Крысолов

Велльгаузен научился плавать в реке, более широкой, чем геттингенская Лайне, в Везере. Там, в городке Гамельн, он родился 17 мая 1844 года. Однако городок этот прославился не благодаря ему, но в течение многих веков был известен, скорее, из-за Крысолова, который, как говорится в предании, освободил его в 1284 от великого нашествия крыс, а затем отомстил неблагодарным горожанам, выведя их детей из города – при помощи той же флейты, которая выманила крыс на погибель – к горе, где они исчезли навсегда. Легко понять, что ортодоксальные полемисты, выступавшие против Велльгаузена, не преминули сравнить его с Крысоловом.

Но все это случилось значительно позднее. Он провел счастливое детство в Гамельне, несмотря на омрачавшие его постоянные болезни отца и раннюю смерть братьев. Юлиус Велльгаузен был единственным ребенком в семье, пережившим родителей. Он сам на протяжении всей жизни сознавал, что такое болезнь. Его последние годы были мучением. В шестьдесят он почти полностью лишился слуха, а вскоре его поразил тяжелейший артериальный склероз, сделав невозможной любую работу. Несмотря на это, он был живым доводом против психосоматической медицины, по крайней мере, против ее общей действенности. В душе он был человеком спокойным, безмятежным и сохранял самообладание в любых обстоятельствах. Он был счастливым ребенком, выросшим в окружении скорее сельском, чем городском. Не случайно преподобный Смит описывает его взрослого как «смахивающего на фермера». У многих других сложилось похожее впечатление. На протяжении своей жизни он чувствовал себя уютнее в обществе деревенских людей, чем среди интеллектуалов, жил по сезонам, наблюдал за ростом трав и деревьев во время многочисленных походов, и даже питал неприязнь к крупным городам, особенно к Берлину. «Характерной чертой его натуры была прямота»1. На этой прямоте в значительной мере основывался его гений, заметный почти каждому, общавшемуся с ним. Следует быть очень осторожным, чтобы не спутать ее с простотой или неразборчивостью; он прекрасно подмечал самые тонкие вещи.

Его отец был лютеранским священником с большим интересом к литургии, сторонником конфессионального движения высокой церкви, выступавшего против богословского либерализма, который тогда быстро набирал силу. Сын не пошел за отцом в этих вопросах – скорее, наоборот. Однако, по стопам отца, он начал изучать богословие в Геттингене в 1862 году. Ему нравились ветхозаветные истории и многие церковные гимны, а также некоторые образцы средневековой набожности. Но уже в первом семестре он замечает, что этого недостаточно для изучения богословия. В студенческие годы его захватила книга, случайно попавшая в его руки в пасхальные праздники 1863 года, — История народа Израиля, написанная профессором Геттингена Генрихом Эвальдом. Он настолько увлекся ей, что как следует выучил иврит – из-за никудышного школьного преподавания он все еще терпеть не мог этот язык– и с головой окунулся в изучение Ветхого Завета. Вместе с Эвальдом он изучил не только библейскую экзегетику, но и арабский и древне-сирийский, — испытав на себе метод, который по сегодняшним меркам был довольно жесток и едва ли педагогичен, зато эффективен. Не менее важным для него, наряду с беспощадными филологическими занятиями, было то, что Эвальд был тогда непревзойденным авторитетом в историческом прочтении Библии.

Тем не менее, именно тогда ученик отошел от учителя. Его собственное знакомство с Ветхим Заветом привело его к такой концепции истории раннего Израиля, особенно в отношении места закона в нем, которую Эвальд, человек выдающийся и не отличавшийся терпимостью, воспринял как злостную ересь. Различались и их политические взгляды. Эвальд был верным сторонником королевского дома, правившего в Ганновере до 1866 года. После присоединения Ганновера к Пруссии он отказался принести присягу прусскому королю, вследствие чего в конечном итоге потерял даже свою университетскую должность. Он потребовал от своего любимого ученика, симпатизировавшего Пруссии несмотря на верность своей семьи королевскому дому Ганновера, чтобы тот объявил прусского короля злодеем и негодяем. Велльгаузен отказался и так и не был прощен Эвальдом2.

Таким образом, ученику пришлось начинать академическую карьеру без поддержки учителя. В 1868 году он был зачислен «репетентом»3 на факультет богословия в Геттингене, в 1870 году он закончил его со степенью лиценциата и стал «приват-доцентом». В 1872 году старший ученик Эвальда Август Дилльманн рекомендовал его на должность постоянного профессора в Грейфсвальде. Именно там он проработал с 1872 по 1882 год, там написал работы, произведшие революцию в изучении Ветхого завета, и там же женился на Марии Лимприхт, дочери его коллеги с факультета искусств, на тонко чувствующей женщине, намеревавшейся стать пианисткой и позднее учившейся у Макса Регера4.

Конец грейфсвальдского периода совпал с окончанием его деятельности в качестве профессора богословия. Пятого апреля 1882 года он уведомил министерство культуры Пруссии в Берлине о своем решении уйти с должности и получить квалификацию «приват-доцента» семитской филологии. Объясняя свой поступок, он писал: «Я стал богословом, поскольку меня интересовал научный подход к Библии; лишь со временем я начал осознавать, что перед профессором богословия также стоит практическая задача подготовить студентов к служению в протестантской церкви, и что я не совсем соответствую этой практической задаче, но, вместо этого, несмотря на всемерную осмотрительность с моей стороны, я делаю своих слушателей непригодными к службе. С тех пор работа профессора богословия лежала на моей совести тяжким грузом»5.]. Это обоснование Велльгаузен несколько раз представлял на рассмотрение в министерство культуры с начала 1879 года, и, готовясь к смене отделения, знакомился с древнеарабской литературой. Чтобы изучать и копировать рукописи, в течение 1880 года он довольно долго жил в Лейдене, Париже и Лондоне, по очереди в каждом из них. Тогда Лондон предстал перед ним полной противоположностью Берлина. «Вместо праздной свободы и забав лондонских парков в Тиергартене (Берлин) вы видите лишь лощеных нянюшек и прогуливающихся военных – Лондон мне нравится в тысячу раз больше. Он – антитезис между искусством и природой или, быть может, между искусственным и природным»6. Других частей Англии он тогда не увидел; с Шотландией он познакомился летом 1883 года, когда Робертсон Смит пригласил его провести совместный выходной на побережье. Эти путешествия доставили ему удовольствие, и описывал он их живо и с интересом. В основном же он жил в своей собственной стране, как и большинство немецких профессоров в то время. По-видимому, он никогда серьезно не задумывался о поездках в Соединенные Штаты или в Палестину, хотя для ученого, занимающегося Ветхим Заветом, они, должно быть, напрашивались сами собой. Лишь метафорически мог Абрахам Куэнен в Лейдене использовать эти названия, обсуждая уход Велльгаузена в арабистику: «С сожалением вижу, как Велльгаузен устремил взор в сторону Мекки и Медины. Работы у него будет предостаточно, он и там совершит великие дела, но нам все еще очень недостает его в Иерусалиме!»7.

Этот переход завершился довольно мягко и в своем внешнем проявлении. Велльгаузену не пришлось снова начинать с «приват-доцента», он был назначен «чрезвычайным профессором» семитских языков на факультете искусств Университета Галле. Он пробыл там с 1882 по 1885 год, против своей воли. Тем более приятным стал его переезд в Марбург в должности профессора в 1885 году. Время, проведенное им там до 1892 года, было благоприятным. Ему нравилась эта область и ее жители. Из уважения к В. Графу Баудиссину, исследователю Ветхого завета на факультете богословия, Велльгаузену пришлось отказаться от лекций по Ветхому Завету, но это не беспокоило его, по крайней мере, поначалу. Позднее то, что он называл «намордником», ослабили и сняли. Приятный марбургский период закончился в 1891 году со смертью Поля де Лагарда, преемника Эвальда в Геттингене, активно работавшего во многих областях. Велльгаузен уважал его как ученого, но презирал как личность. Сначала Велльгаузен собирался остаться в Марбурге, но в конце концов, позволил себя уговорить. Как рассказал мне Вальтер Бауэр, автор греческого лексикона к Новому Завету, по всей видимости, все решила статья в газете ганноверской церкви. В ней говорилось, что если профессор Велльгаузен приедет в Геттинген, сбудется давняя поговорка «пусти козла в огород…». После этого Велльгаузен немедленно принял приглашение.

Жизнь в Геттингене была не столь свободна и естественна как в Марбурге, а, наоборот, более вычурна, отчужденна и беспечна – и отличалась от нее так же, как жители Ганновера от обитателей Гессена. Велльгаузен так сравнил их: «В Марбурге любой может сказать коллеге: ты болван. В Геттингене каждый носит с собой большую тайну». Несмотря на это, вскоре он снова чувствовал себя как дома в университете, где когда-то начинал. За два десятилетия, отведенные ему, он многое сделал в нескольких областях. Постоянно ухудшающееся здоровье вынуждало его накладывать все более суровые ограничения на собственную академическую деятельность, вплоть до ухода на пенсию в 69 лет. Он уволился в летнем семестре 1913 года, испытывая тяжелые страдания, после лекции о Книге Иова.

Его активная карьера, начавшаяся с получения докторской степени в 1870 году, почти полностью совпала по времени с периодом существования немецкого государства, основанного Бисмарком; он умер 7 января 1918, в тот год, когда это государство развалилось. Йохан Густав Дройзен и Теодор Моммзен, Фридрих Ницше и Поль де Лагард, Вильям Глэдстоун и Лорд Эктон были его читателями. Из немецких ученых его поколения в близких отношениях с ним состояли и разделяли его заботы Теодор Нольдеке, Ульрих ф. Виламович-Меллендорф и Адольф Гарнак. Велльгаузен жил с полноценным чувством своей эпохи – времени величайшего интеллектуального подъема — и со всей бдительностью следил за тем, что происходило вокруг. Однако, в отличие от людей, только что упомянутых, он едва ли когда-то был публичной фигурой. Он не стремился ни оказывать влияние, ни даже нести в массы свои научные открытия. Он сторонился конгрессов и конференций, не ездил с лекциями и почти никогда не участвовал в повседневном общении своих коллег. Он не видел смысла создавать школу; из тех, кого обычно считают «последователями Велльгаузена», никто не проходил вместе с ним обучения на студенческой или аспирантской скамье. Он мог немилосердно осмеять своих коллег, слепо следовавших за ним; о том, как он обращался с В. Новаком, мы можем прочитать в его предисловии к Малым пророкам 8.]. О том, как он встречал незнакомцев, рассказали вышеупомянутые гости из Великобритании.

Что касается работы, то он предпочитал быть «sibi cantare et musis» и не заглядывался втайне на известность и успех. Его подход к древним текстам был довольно естественным; он быстро освоился в них, добиваясь в первую очередь, как он однажды выразился по поводу критики текста, «очень приблизительной негативной картины фактов», вместе с этим сохраняя «ключевые точки для обнаружения ценного на диком просторе бесполезного» 9. Как только перед глазами у него складывалась точная позитивная картина фактов, он переносил ее на бумагу – вновь отбрасывая «бесполезное» — смелыми и яркими мазками. Он охотно оставлял в стороне подробности, например, расхождения в источниках, если они не имели значения для его картины в целом: пусть последователи ломают над ними копья. Он быстро переходил к новоиспеченной трудности, независимо от того, насколько далека она от того, что занимало его ранее. С этой точки зрения смена им факультета после завершения Пролегоменов была небесполезной, хотя в действительности им двигало нечто совершенное иное, и хотя, совершая «переход от Ветхого завета к арабам», он также намеревался «познакомиться с диким древом, к которому жрецами и пророками был привит побег от Торы Яхве» 10. Тогда он уже в большой степени «пресытился» 11.] Ветхим Заветом и с радостью окунулся в арабский мир со всеми его красками и разнообразием.

Однако с древним Израилем он попрощался не навсегда. Его первая лекция в Геттингене зимой 1892/93 была посвящена еврейской истории после вавилонского Плена; на ее основе появилась, сначала в виде очерка, опубликованного в Энциклопедии Британника под заголовком «Израиль» в 1881 году, книга Israelitische und judische Geschichte от 1894 года. Это основная историографическая работа Велльгаузена. Первоначально она была задумана, в продолжение книги 1878 года, как Geschichte Israels, том второй. После нескольких лет, посвященных, главным образом, арабистике и увенчавшихся выдающимся описанием периода Омейядов (1902), Велльгаузен вновь сменил поле деятельности. Он изучал синоптические евангелия и Евангелие от Иоанна и писал к ним короткие афористические комментарии, за которыми последовал анализ Откровения Иоанна и Деяний апостолов – впечатляющее, сохранившее свое воздействие до наших дней свидетельство того, как недалеко удалось ему уйти от проблем богословия12.

Р. Сменд

  1. Eduard Schwartz. Julius Wellhausen. Berlin: Weidmann. = Pp 326-61 в Gesammelte Schriften, vol. 1. 2d ed. Berlin: de Gruyter. 1963., 1919. 29(359).
  2. Ученик воздвиг памятник учителю: Wellhausen, 1901.
  3. Репетент, репетитор (лат. повторяющий) — в германских университетах так называется доцент, который подготовляет студентов к экзамену.
  4. О грейфсвальдском периоде, ср. Alfred Jepsen. «Wellhausen in Greifswald.» Pp. 47-56 в Festschrift zur500-Jahrfeier der Universitat Creifswald, vol. 2. Creifswald: Verlag Volkstimme. = Pp. 254-70 in Jepsen. Der Herr ist Gott. Berlin: Evang. Verlagsanstalt. 1956.
  5. Текст письма в Alfred Jepsen. «Wellhausen in Greifswald.» Pp. 47-56 в Festschrift zur500-Jahrfeier der Universitat Creifswald, vol. 2. Creifswald: Verlag Volkstimme. = Pp. 254-70 in Jepsen. Der Herr ist Gott. Berlin: Evang. Verlagsanstalt. 1956., 54 |266f.
  6. Письмо У. Робертсону Смиту от 8 октября 1880 года (Cambridge University Library Add 7449/ D 756).
  7. Письмо А. Куэнена У. Робертсону Смиту от 29 мая 1883 года (Cambridge Univmity Library Add 7449/ D 341).
  8. Julius Wellhausen. Die kleinen Propheten ubersetzt und erklart. 3d ed. Berlin: G. Reimer., 1898 p. 89, 215). Но он был верным и надежным другом для своих товарищей, «испытавших на себе его величие только как благословение и никогда как обузу» (Eduard Schwartz. Julius Wellhausen. Berlin: Weidmann. = Pp 326-61 в Gesammelte Schriften, vol. 1. 2d ed. Berlin: de Gruyter. 1963., 1919. p. 19[360f.
  9. Julius Wellhausen. Der Text der Bucher Samuelis untersucht. Cottingen: Vandenhoeck & Ruprecht. 1871 p. 7n.
  10. Julius Wellhausen. Muhammed in Medina: Das ist Vakidi’s Kitab alMaghazi in verkurzter deutscher Wiedergabe herausgegeben. Berlin: G. Reimer. 1882. p. 5
  11. ср. Eduard Schwartz. Julius Wellhausen. Berlin: Weidmann. = Pp 326-61 в Gesammelte Schriften, vol. 1. 2d ed. Berlin: de Gruyter. 1963., 1919. p. 19[347
  12. Здесь я ссылаюсь на прекрасное обсуждение состояния науки в то время в работе Э. Баммеля.

Выскажитесь